Презентация монографии «Наука и религия: нераздельность и неслиянность»

В Алтайском государственном аграрном университете (г. Барнаул) состоялся круглый стол «Наука и религия: нераздельность и неслиянность». Тема круглого стола идентична названию коллективной монографии, в числе авторов которой – ученые из вузов и научно-исследовательских институтов Барнаула, Новосибирска, Омска, Москвы и штата Химачал-Прадеш (Индия): д.филос. наук, профессор А.В. Иванов; д.филос.наук, профессор И.В. Фотиева; д.филос.наук, профессор И.А. Герасимова; д.мед.наук, профессор М.А. Суботялов; канд.филос.наук, доцент П.Д. Абрамов, канд.филос.наук, доцент Т.А. Артамонова, канд.филос.наук, доцент В.В. Останин;  д. биол. наук, профессор  Панкадж Гупта.

В обсуждении в дистанционной форме приняли участие сотрудники Института философии РАН (Москва), а также ученые из вузов Новосибирска, Кемерово и Омска. Монография посвящена взаимоотношениям между наукой и религией. Авторы показывают принципиальные отличия науки и религии, вместе с тем, их нерасторжимые связи, делающие необходимым диалог между двумя этими важнейшими сферами духовной культуры человечества. Кроме того, авторский коллектив анализирует роль философии как творческого посредника в этом диалоге. Исследуется специфика взаимоотношений между наукой, философией и религией на Востоке (Индия), на Западе и в России. Особое внимание в книге уделяется выдающимся ученым, религиозным деятелям и философам, которые органически сочетали научную деятельность и религиозное служение.

Наука и религия: нераздельность и неслиянность: монография (коллектив авторов; под ред. А.В. Иванова и И.В. Фотиевой) — Барнаул:  Новый формат, 2023. — 628 с.

Монографию можно скачать: НАУКА И РЕЛИГИЯ НЕРАЗДЕЛЬНОСТЬ И НЕСЛИЯННОСТЬ

Материалы круглого стола «Наука и религия: нераздельность и неслиянность»

Как отмечено во введении к монографии, «авторы ставили своей задачей целостно, с позиций междисциплинарного подхода, осмыслить современное состояние и перспективы диалога науки и религии как самостоятельных и важнейших сфер духовной культуры общества, которые исторически находились и до сих пор находятся в очень непростых отношениях между собой. Коллектив с самого начала придерживался общих исходных методологических установок, которые исключали конфронтационную парадигму и были нацелены на поиск наиболее перспективных форм диалога между наукой и религией, где бы стороны, не изменяя своей сущности и не теряя  автономии, стремились  к расширению горизонтов присущего им знания, к обогащению своего идейного и ценностного багажа, накопленного в ходе исторического развития. Отсюда родилось и парадоксальное название книги, восходящее к фундаментальному основоположению христианского вероучения о двух природах Христа. Здесь подчеркивается принципиальная разница между наукой и религией, которая никогда не сможет быть до конца преодолена, но при этом их и невозможно отделить друг от друга ни в диахронической, ни в современной синхронической перспективах».

В работе круглого стола приняли участие в очной и дистанционной форме не только авторы монографии, но и философы, социологи, искусствоведы, филологи и богословы из вузов Барнаула и Барнаульской духовной семинарии, научных организаций РАН Москвы и Новосибирска.

Открыл работу круглого стола редактор монографии и автор ряда разделов, директор Центра гуманитарного образования Алтайского ГАУ, докт. филос. наук, профессор А.В. Иванов. «Мы собрались обсудить очень важную проблему – соотношение науки и религии в современных условиях. Тема сложная, и мы понимаем, что тот материал, который мы в книге изложили, является дискуссионным. К сожалению, мы не смогли отразить аспекты взаимоотношений науки и религии в рамках буддийской и исламской культурно-религиозных традиций. Но такая работа  ведется другими научными коллективами, и я думаю, что ответственные и квалифицированные авторы получат выводы, во многом близкие к нашим.

Основная идея, которую мы постарались провести в этой монографии и которую разделял весь коллектив, – это показать что наука и религия – две фундаментальные сферы духовной культуры, между которыми должны быть не конфронтационные, а диалогические отношения. При всём их различии мы постарались какие-то принципы этого диалога сформулировать. Они представлены в качестве главного итога монографии. Конечно, они подлежат обсуждению и уточнению, но нам представляется, что для духовного мира, для духовного единства в нашем обществе, да и во всем мире,  должны быть преодолены две крайности. С одной стороны, это атеистическое иррациональное неверие, – когда люди не верят просто потому, что в условиях господства атеизма сложилось массовое обыденное убеждение, что нет ни Бога, ни какой-либо иной высшей реальности. А с другой стороны, существует  иррациональная религиозная вера, когда  верующие отказываются использовать ресурсы разума  и науки для прояснения и обоснования собственных религиозных представлений. Во многом по этой причине рациональным видятся именно  уважительные диалогические отношения между научными и религиозными представлениями, которые позволяют индивиду сформировать более-менее целостное мировоззрение. И эта позиция гораздо более перспективна, чем жесткое размежевание, конфронтация, нежелание вступать в диалог. Понятно, что здесь есть свои подводные камни, очень непростые проблемы – на каком языке должен строиться этот диалог, каковы его цели и т.д., но мы считали, что в процессе такого диалога всё же будут более глубоко проясняться основания и религии, и науки, цели их существования и пути развития. Религиозный опыт тоже имеет некую историческую динамику, хотя она другая, чем у науки.

Еще раз хочу подчеркнуть, что мы понимаем, насколько тема сложна и многомерна, но она не может быть закрыта. Диалог между наукой и религией должен развиваться, приносить  пользу людям и народам, снимая религиозные и научные шоры, объединяя научный и религиозный опыты познания мира, служа целям мира в  духовного единения».

Одна из авторов книги, докт. филос. н., профессор, гл. научный сотрудник Института философии РАН (Москва) И. А. Герасимова, высказала тезис о том, что монография стала знаковым событием в отечественной культуре. «Это знак настоящего, потому что она отражает кардинальные перемены в миропонимании, и знак будущего как стратегической тенденции становления  новой культуры. Сегодня идея диалога науки и религии еще нередко вызывает настороженное отношение. Удачно в книге подобран методологический ракурс рассмотрения – именно динамический вектор будущего синтеза науки и религии.

Само название книги “Наука и религия: нераздельность и неслиянность” –  как бы соединяет несоединимое. Что сейчас происходит с точки зрения развития человека? С одной стороны, это духовный опыт, духовный разум, который отражён в книжности, в том числе, в Древней Руси, а с другой стороны – наука. А наука – это развитый интеллект. И ведь уже в культуре Древней Руси   довелось встретиться и даже гармонично объединиться интеллекту и духовности.

Я ещё хочу привести такую интересную аналогию. Когда мы говорим о сторонах света, мы различаем Восток и Запад, Север и Юг. Они нераздельны: Восток не существует без Запада, а Запад без Востока. Но  в данном случае эта связность и взаимообусловленность основана на принципе полярности. Связность присуща живому целому, объединяющему полярности. Я хочу сказать, что у природы можно поучиться живой и динамической  целостности. Сегодня делают акцент на множественности, а авторы, в том числе и я, старались сделать акцент на единстве многообразного, объединяющем полюсы. В этом нам видится одна из задач нашей монографии.

Интересно время, в котором мы живём. Оно динамично, ускоряется его темп, и это заметно в отношении философской жизни. Если посмотреть перевод Упанишад А.Я. Сыркина, то он утверждает в комментариях, что нельзя определить мировоззрение Упанишад как идеалистическое и что там Брахман определяется как высшая объективная реальность. Философский язык того времени буквально наложил отпечаток на восприятие текста, но сегодня мы уже по-другому оцениваем этот текст и реальность, которая в нем отражена. Брахман – зародыш будущей Вселенной, но там нет никакой объективной реальности, потому что нет еще ни объекта, ни субъекта. Здесь вновь встает проблема языка этих метафизических идей. А почему же возник такой язык говорения, почему в те времена мы так говорили? По простой причине – именно такого восприятия мира интеллектуально развитым человеком. Мы не привыкли мыслить процессуально и не привыкли доходить мыслью до предельных оснований. Но с той поры накопился опыт нового философского языка и методов теоретического исследования. Я хочу сказать, что в монографии используется понятие синтеза, понятие монодуалистической онтологии мира, которая соединяет интеллектуальный и духовный опыт человечества. Это важно.

Человек изменился, сама природа человека усовершенствовалась. И то, что раньше считалось сверхчувственным в религиозном опыте, то сегодня предстает, как повышенная чувствительность в  творчестве гениев, да и любых талантливых людей в разных сферах культуры. Сегодня сама мысль приобретает и должна приобретать качество утонченной чувствительности, чувствознания».

Ю.В. Попков, докт. филос. наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии и права СО РАН (Новосибирск) отметил, что тема, которую заявили авторы монографии, действительно, еще недостаточно разработана. И здесь очень много крайностей. «Ориентация на диалог религиозного и научного сознания – это очень здоровая и перспективная установка. И на этом пути лежат многие новые открытия. Единство научного подхода и веры должно лежать и в основе важных государственных решений. Настоящая наука также невозможна без веры. Если ты не веришь в свой результат, не веришь в возможности науки, то ты не можешь быть ученым. Что такое гипотеза? В ней тоже присутствуют некоторые элементы веры, только эта вера не абстрактная, а основанная на предыдущих результатах. Поэтому диалог без ухода в крайности научного и религиозного взгляда очень важен.

Еще один очень принципиальный  момент. Мы уже 30 лет живем в плену чужих моделей развития, и для России, по сути дела, это была попытка отказаться от собственного опыта, от собственных моделей развития. Но сейчас общество приходит к пониманию, что западные модели развития не являются универсальными. Они уникальные. Они хорошо работают для Западной Европы. Опыт России тоже является уникальным. Почему мы должны были отказаться от собственных выработанных в истории моделей и методологических подходов? В этом смысле обращение к собственным духовным традициям, не только народной культуры, но к традициям науки и философско-религиозного знания, я считаю важным поворотом, который нужно совершить. Это непростое дело, и важно его продолжать».

А.Г. Россинский, канд. филос. наук, профессор Алтайского государственного университета, музыкант и общественный деятель подчеркнул, что  представляемый труд является, на его взгляд, глубоким и чрезвычайно актуальным исследованием. «Знакомство с этим трудом вызывает у меня, как философа и публициста, желание поделиться собственными  представлениями по обозначенному кругу проблем. Начну с религии. Так, привлекает внимание высказанная авторами мысль, что в мире за последнее время выросло число как кощунствующих атеистов, так и непримиримых радикалов, что уже привело к конфликтам и терактам. Это представляется абсолютно правильным. Уже после издания этой книги произошли события трагического характера, о которых еще Дидро в XIX веке писал, что нет такого уголка в мире, где различия в религиозных воззрениях не орошали бы землю кровью. В этой связи можно вспомнить и глубокие идеи, высказанные русским религиозным мыслителем Георгием Федотовым, обращенные к православной церкви. Он подчеркивал, что церковь, политически лояльная к государству, должна сохранять независимость и возможность своего нравственного суда. Это очень глубокие мысли. Здесь снова стоит обратиться к обсуждаемой нами книге, в которой А.В. Иванов обращает внимание, что все религии отмечают вред комфортного существования и, наоборот, обращают внимание на благотворность трудностей и жизненных испытаний, ибо они способствуют закалке характера и шлифовке кристалла человеческого духа. И как к возможности спасения духовности он обращается к учениям Востока и «Живой Этики», где есть представление о высшей реальности; причем в разных религиях эта высшая реальность может именоваться по-разному – Нирвана, Огненный мир, Космический разум. Это действительно важно, потому что все человечество и особенно его великие представители, гении, всегда стремились к этой высшей реальности. В «Живой Этике» есть своеобразное учение о спасении как о необходимости перехода земного человечества на новую ступень, гарантирующую избавление от тех язв, которые терзают современных людей.

Теперь о науке. Оглядываясь вокруг и анализируя происходящее в мире, можно всерьез прислушаться к многочисленным апокалиптическим предсказаниям о судьбе нашей цивилизации. Трагическим знамением этих предсказаний стал бунт природы, которая не выдержала воздействия техногенного пресса. Катастрофы растут лавинообразно. Так природа как бы отвечает на постоянно растущие материальные запросы людей. Нам следует остановиться и задуматься. На мой взгляд, в этом особенно виновата мировая капиталистическая система, перед которой снимают шляпы все сильные этого мира. Есть предположение, что человечество семимильными шагами идет к собственной погибели. Такие предсказания делались уже давно. После О. Шпенглера с его “Закатом Европы” американский политолог Ф. Фукуяма в начале 2000 г. издал книгу  под многозначительным названием “Конец истории”. Однако еще в 1880 г. русский философ К.Н. Леонтьев писал, что нет никаких проверенных научных данных о том, что быстрое  движение человечества, этот полет стремглав без тормозов и парашютов, не есть на самом деле безвозвратное падение в страшную бездну. Это действительно русский взгляд. Если бы вместо миллиардов, которые тратятся на вооруженные силы, нашлись бы миллионы на образование и здравоохранение, для терроризма не было бы места. Так сказал Сергей Капица. А еще более ста лет назад Ленин предупреждал, что важнейшим проявлением  загнивания капитализма является рост милитаризма и усиленная милитаризация всех сфер экономики западных стран. Сегодня  наука  стоит на службе вооружения и милитаризации.

О трагических проявлениях научно-технического прогресса, о вреде использования знаний и новых технологий в агрессивных целях уничтожения человека и жизни на Земле в обсуждаемой книге очень хорошо написал профессор М.А. Суботялов. Он призывает к религиозности научной медицины. Человечество должно проснуться и найти пути к истокам своего бытия и угнетенным силам природы. Здесь хочется снова обратиться к О. Шпенглеру. “Мировая война, – писал Шпенглер в 1911 г., – в качестве ставшей неизбежной внешней формы исторического кризиса, непосредственно надвинулась на нас”. Наука должна быть гуманной и учить нас жить в гармонии с природой. Есть величественная музыка сфер, которую нужно услышать, и которая будет услышана некоторыми гениями. Любопытно, что о роли музыки даже в жизни растений пишет в книге Т.А. Артамонова. Она указывает, что предметом научного исследования является воздействие музыки на растения, приводит интересные факты из этой области. В заключении этого раздела делается акцент на знаменитом этическим принципе благоговения перед жизнью А. Швейцера. Сегодня проблема защиты традиционных культурных ландшафтов – важное поле для продуктивного взаимодействия науки и религии во всем мире».

Т.А. Семилет, докт. филос. наук, профессор Алтайского государственного университета, в продолжение темы,  поднятой А.Г. Россинским, отметила: «Я хочу акцентировать социальный аспект взаимодействия науки и религии. Важная проблема заключается в том, что наука с ее открытиями, призванными способствовать общественному прогрессу, и религиозно-моральные установления, сформированные как генетический каркас всякой культуры, являясь в равной степени ее жизненными силами, с каждым этапом научно-технического совершенствования явно и отчетливо дивергируют. И более того, в обществах однозначно утверждается приоритет научно-технических достижений над духовным совершенствованием, внешнего – над внутренним, материального – над духовным, комфорта – над смыслом существования человека и общества, орудий и приспособлений – над свободой индивида.

Если научно-техническая революция прошлого рубежа веков сделала человека придатком машины и вогнала в рамки технической рациональности, то порождение нынешней цифровой революции – искусственный интеллект показывает тенденцию превращения человека в его тень, что чревато экзистенциальными утратами личности.

Мы вновь не принимаем во внимание духовную и свободную сущность человека, утверждаемую религией, и мчимся на парах прогресса к моральному кризису культуры и экзистенциальному закрепощению человеческого духа. Открывается главная проблема нашего этапа истории – проблема смысла существования, равно как проблемы смысла и назначения науки, техники, человека, духа».

Продолжила тему М.А. Широкова, докт. филос. наук, профессор Алтайского госуниверситета. «Я, безусловно, разделяю позицию о необходимости синтеза науки и религии и формирования целостного мировоззрения. В этой парадигме работали славянофилы. Они во многом стали первопроходцами, во всяком случае, для России. Данная позиция созвучна и моим мыслям, потому что на протяжении многих лет я занимаюсь изучением русской религиозной философии, и далеко не всегда ситуация в научном сообществе для подобного дискурса была благоприятна. Так, например, в сегодняшней дискуссии мы используем религиозную терминологию, что может показаться не очень уместным человеку с сугубо сциентистским мировоззрением, когда мы говорим о науке. В целом, если предельно заострить эту мысль, духовность не поддаётся эмпирическому наблюдению или измерению, следовательно, она вообще не предмет научного исследования. Но гармоничное развитие личности в процессе получения образования предполагает обращение и к религиозной традиции, помимо научной, о чем я постоянно напоминаю студентам. Ведь первоначально, до появления науки, именно религия аккумулировала все имеющееся знание о мире, человеке и обществе. Религия и в современную эпоху выполняет многие функции, которые не может заместить наука, или с трудом замещает, о чем сегодня здесь много и справедливо было сказано. Религия способствует формированию и утверждению в сознании людей моральных ценностей, норм, ограничений. Не случайно, например, философы эпохи Просвещения, запустив процессы секуляризации социальной жизни и пытаясь дистанцироваться от религии, сразу же столкнулись с проблемой обоснования моральных норм. На чём должен держаться общественный порядок, на чём должны базироваться представления о взаимоотношениях между людьми, что служит маркером и источником различения добра и зла? Все эти вопросы остаются без ответа, или, во всяком случае, возможные ответы на них в рамках светской этики всегда будут недостаточными и неудовлетворительными с точки зрения значительной части общества, если игнорировать религиозную концепцию природы морали. Это с одной стороны. С другой стороны, религия даёт человеку смысложизненные ориентации, даёт возможность понять, что ты есть и для чего ты пришёл в этот мир. Ведь человек всегда больше, чем только биологическое, чем только социальное существо или даже биосоциальное. Он больше, чем его тело, его психика или его сознание, он потенциально бесконечен. Отсюда, разумеется, как для самопознания человека, так и для его саморазвития религия совершенно незаменима. Поэтому сегодня мы наблюдаем некий дрейф в сторону религии, в том числе и в научном дискурсе, и на уровне политических, властных структур. Многим великим учёным удавалось совместить религиозный опыт и научные искания, в частности Френсису Бэкону, который считается основоположником науки Нового времени. Именно он еще в начале XVII в. очень точно подметил, что лёгкие глотки философии толкают порой к атеизму, более же глубокие возвращают к религиозному восприятию мира. Спустя более чем триста лет в подобном ключе высказался Вернер Гейзенберг, лауреат Нобелевской премии по физике: «Первый глоток из сосуда естествознания порождает атеизм, но на дне сосуда нас ожидает Бог». Таким образом, наука и религия едины и диалектически переплетены.

В то же время, чрезвычайно важно не впасть в другую крайность. Российская Федерация – светское государство, и в системе образования учащиеся и студенты должны получать адекватный инструментарий для дифференциации религиозного и научного мировоззрений. Невозможно подменить научный поиск, научные доказательства апелляцией к религиозным догматам. Авторитет религии важен для формирования ценностей, но для сбора фактов, установления закономерностей, формулирования теорий необходимо использовать методы научного познания. Иными словами, следует поддерживать баланс между научным и аксиологическим компонентами в содержании образования».

Г.А. Крейдун, проректор по научной работе Барнаульской духовной семинарии, заведующий кафедрой богословия и церковно-практических дисциплин, доктор искусствоведения, протоиерей выразил мнение православного богослова о теоретической возможности совмещения нерационального религиозного опыта постижения мира и научно-рационального его осмысления. Он отметил продуктивность методологического подхода, разработанного авторами монографии, при котором религия и наука представляют собой некий единый мировоззренческий комплекс. При этом «неслиянность и нераздельность» религии и  науки, как заявлено в названии монографии, вызывает ряд теоретических  вопросов. «Насколько возможна совместимость нерационального религиозного и научно-рационального освоения мира? Действительно, наука и религия – это две стороны постижения бытия, дополняющие друг друга. В религии присутствует, помимо трансцендентного опыта, и пласт  мощного рационального знания, а в науке присутствует факт веры, как отмечено в первой главе монографии. При этом хочется обратить внимание, что в религии наличие рационального знания определялось больше историческими условиями. А в естествознании есть такие положения, которые учёные назвали теологическими интуициями. Научному знанию не чужды идеи и гипотезы, которые нельзя обосновать логически. Так, в квантовой механике есть принцип неопределённости. С теологических позиций неопределённость можно трактовать как открытость для действий Творца, как обоснование свободы воли. Не всё строго детерминировано, и не всегда одна и та же причина приводит к одним и тем же следствиям в сложных системах. Если обратиться к космологии, то там есть понятие начала времени, то есть начало существования материальной Вселенной. А что было до этого? Ничего. Религиозный принцип креационизма также утверждает, что Бог-творец Вселенной из ничего творит все. Антропный принцип, который утверждает, что Земля находится в тех условиях, которые как будто бы специально созданы для возможности биологического существования материи, можно трактовать как в атеистическом смысле, так и в религиозном. Теория струн говорит о том, что в мироздании, в материальном мире существуют некие дополнительные скрытые измерения, и богословствующие философы формулируют, что духовный мир – это некое многомерное пространство, которое нами очень трудно воспринимаемо, поскольку мы живём в материальном измерении.

Если с теологических позиций рассмотреть энтропию, то ее можно трактовать как невозможность существования независимой системы. Но в космосе происходит совершенно противоположный процесс, тормозящий разрушение. В  теории хаоса неопределённость начальных условий можно рассматривать как онтологическое основание действий Творца в мире. Список таких примеров можно продолжать, и вопрос лишь в соотношении: чего здесь больше в этих примерах – рационального знания или внерациональных интуиций.

Еще один аспект при рассмотрении науки и религии – это наличие экспериментаторства. И здесь тоже можно согласиться с авторами книги, что в науке эксперимент – это базовая основа, но в религии он тоже присутствует, например, в виде духовных практик. Они подразумевают самонаблюдение, самоанализ и корректировку своих действий. Это роднит науку и религию. При этом важно помнить, что наука и религия как разные грани единого целостного познания, о котором говорили русские философы, все же должны сохранять свою самоценность и не сливаться воедино».

Отец Георгий обозначил еще один момент, который, по его мнению, говорит в пользу объединения науки и религии – это глобальные вызовы современной цивилизации, среди которых затмившая сознание молодежи виртуальная реальность: «Если у взрослого населения есть критерии, по которым можно оценивать феномены виртуальной реальности, то у молодого поколения их нет. Для них ни наука, ни религия не являются надежной базой, позволяющей оценить истинные смысложизненные ориентиры и отличить их от вымышленных и навязанных агрессивной массовой культурой. В мире виртуальной реальности, целиком зависящей от своеволия своих творцов, отсутствуют традиционные категории, духовные, национальные, культурные ценности. Виртуальная реальность создает не человека, а “жителя” этой реальности. И если люди старшего поколения более устойчивы в приверженности традиционным ценностям, то у молодежи чаще всего они еще не сформированы. Чтобы противостоять идеологии творцов виртуальной реальности необходимо целостное мировоззрение, взаимодействие науки и религии. Подлинная научность подразумевает наличие религиозной традиции, а подлинная религиозность не отрицает существование науки. Это традиционная форма существования человеческого сознания, которая должна противостоять стратегии расчеловечивания, продвигаемого виртуальной реальностью». Этим тезисом  проректор Барнаульской духовной семинарии завершил свое выступление.

И.В. Фотиева, одна из авторов монографии, докт. филос. наук, профессор Алтайского госуниверситета: «Мне очень близка тема, которую затронул отец Георгий и которую я также отразила в своем разделе монографии – постепенного схождения онтолого-гносеологических картин мира науки и религии по мере развития естествознания. К сожалению, здесь, как всегда, много спекуляций, поверхностных трактовок, поспешных гипотез. Но, тем не менее, факт остается фактом: тот прорыв, который сделала наука за последнее столетие,  с одной стороны, радикально изменил саму научную картину мира, с другой стороны, вовлек теологов в дискуссию, в попытки осмысления новых открытий с позиций религиозного мировоззрения. Не случайно, особенно в западных научных журналах, мы видим все больше статей, где идет серьезная полемика, вполне на равных, между учеными, философами и теологами.

Хорошим примером является представление о реальности в современной науке. Сюда все более явно включается идеальная составляющая, практически на тех же правах, что и материальная. Так, скажем, элементарные частицы давно утратили материальность в привычном смысле: чаще всего их рассматривают, образно говоря, как “сгустки поля”, но сущность поля энергийна, а это означает, что единство материи и  “бесплотной” энергии  стало постулатом. Еще более интересен онтологический статус виртуальных частиц: уже в учебниках пишут, что они не существуют таким же образом, как обычные частицы, их существование отнесено только к модусу потенциального бытия. Здесь можно привести еще целый ряд таких показательных тенденций в науке, но я не буду на них останавливаться, тем более что они приведены в монографии; напомню лишь, что целый ряд ученых, в том числе мирового уровня, тяготеют если не прямо к религии, то к религиозной или идеалистической философии.

Еще момент, который следует отметить: конечно, и наука, и религия не сводятся к своим картинам  мира. Это, как известно, социальные институты; они погружены в социокультурную реальность, несут на себе отпечатки истории своего развития; большую роль там играют традиции, этические кодексы; в религии – обряды, различные духовные практики и многое другое. Нет необходимости упоминать и о том, что религиозные (а также квазирелигиозные, околорелигиозные) формы очень разнообразны и многочисленны. Поэтому речь и идет о “неслиянности” – ни науки с религией, ни различных религиозных традиций между собой.

А “нераздельность” – как предел, как идеал – хорошо видна, повторю, в постепенном схождении базовых принципов, того, что лежит в основе онтолого-гносеологических представлений и науки, и большинства многочисленных религиозных форм. Соответственно, перед началом нашего исследования мы сразу оговорили тот ракурс, в котором будем рассматривать поднятую проблему, и выделили в качестве сущностного ядра религии следующие основные  аспекты:  убежденность в существовании онтологически более высоких (идеально-духовных) уровней реальности, организующих и направляющих земное бытие; трансцендентный опыт как способность познания этой реальности и, соответственно, особого существования в ее сфере; наличие нравственных и поведенческих регулятивов, надземно  обусловленных.

Это, конечно, упрощение. Но оно, на наш взгляд, дает возможность постепенного подведения под науку и религию единого фундамента, который уже складывается совместными, хотя еще во многом разъединенными усилиями многих исследователей.

М.А. Кильдяшов, канд. филол. наук, поэт, секретарь Союза писателей России, член Изборского клуба в своем выступлении отметил: «Большим достоинством монографии является то, что в ней приведены биографии тех мыслителей, кто своей жизнью продемонстрировал пример синтеза философского, религиозного и научного знания. Среди них особое место занимает П.А. Флоренский. Будучи автором  книги о Павле Флоренском в серии “ЖЗЛ”,  я бы  подчеркнул,  что Павел Флоренский в начале XX века в своём цикле “У водоразделов мысли” задавался очень интересным вопросом: когда в сутках начинается тот мгновенный переход из дня в ночь и обратно? Подобно этому, продолжает отец Павел, и в сознании человека нет чётких делений на науку и искусство, на искусство и религию. В этом проявляется их нераздельность. С другой стороны, так же важна и неслиянность. Все мы с вами знаем в истории культуры, когда наука претендовала на то, чтобы уподобиться религии, более того, когда наука пыталась вытеснить религию из человеческого сознания, то возникало искажённое восприятие мира, возникало сиротство человека в этом мире и душевная пустота, которые заполняли каким-то эрзацем,  не сопоставимым с тем небесным стремлением, на которое всегда нацелен человек. Наука и религия являются двумя сторонами одной медали, они обособленны, но они не могут существовать друг без друга. Обращаясь к идеям отца Павла, можно привести и другую параллель. В своё время, когда В.И. Вернадский, учёный-естественник и философ, предложил идею особой оболочки мира – ноосферы, особого вещества, которое проникнуто мыслью, в ответ ему Павел Флоренский в своем письме предложил иную оболочку Земли – пневматосферу. Если ноосфера – сфера ума, сфера разума, сфера мысли, то в пневматосфере царит дух, царит молитва, царит творчество». По мнению М.А. Кильдяшова, основа неслиянности и нераздельности науки и религии и заключена в этих двух оболочках, которые неминуемо соприкасаются, окутывая мироздание, но при этом каждая остается собой. «Ключевым моментом в определении соотношения науки и религии является опыт. В русском языке возникло своеобразная путаница со словом “вера”. В какой-то момент русский язык наделил это понятие повседневным обыденным смыслом. Можно сказать: “Я верю”: значит, я не требую факта и, значит, вполне я могу обмануться. Но вера в Бога – это не вера в человека. Человек действительно  может не оправдать наших ожиданий. Вера же божественная иного толка, иной природы. Если мы обратимся к этимологии этого слова, то в латинском языке глагол verus обозначает истину, подлинность. Вера – это Истина, вера – это знание, перед которым зачастую меркнут знания научные. Но как сопрячь научный опыт и опыт религиозный? Опыт религиозный во многом индивидуален, он требует от человека определённого пути. Еще в молодости Флоренский пишет статью “Догматизм и догматика”. Он пишет ее в ту пору, когда представители определенных философских кругов восстают на многовековой опыт церкви, говоря, что догматика церковная одряхлела, что она стала препятствием для вхождения в церковь интеллигенции и что надо создавать новую, живую догматику. На что Флоренский в ответ пишет, что религиозный опыт – это всегда опыт личности, но в христианстве он должен быть сопряжён с многовековым опытом. Главная задача – найти для каждого верующего христианина ту личность, в опыте который воплотилось бы всё многовековое христианство. И такой личностью становится Христос. Вот квинтэссенция религиозного опыта – Личность, воплотившая соборный опыт. Что же касается науки, то мне думается по прочтении вашей монографии, что здесь есть определённое зеркальное отношение к опыту религиозному. Если всякий опыт религиозный невозможен без личного пути, личного начала, личного движения, то опыт научный всегда предполагает соотнесение начального пути с какой-то научной корпорацией, с научной целостностью и единством. Настоящим ученым ты становишься тогда, когда у тебя возникает система координат, когда возникает, по выражению Куна, научная парадигма. Это зеркальный опыт движения: в религии  от индивидуального к общему и соборному; в науке – от общего к индивидуальным поискам. Данное соотношение, на мой взгляд, очень хорошо показано  в обсуждаемой монографии».

Т.А. Артамонова, канд. филос. наук, доцент Алтайского ГАУ отметила, что удивительным образом взаимодействие религии и науки мы видим в области практической жизни человека, а именно, в сельском хозяйстве и природопользовании. «Издревле аграрные культы носили религиозный смысл. Они  основывались на признании одухотворенности природы, на включенности всех царств во всеединое целое вселенского мироздания и подчиненность общим духовным законам. В русской религиозной философии наиболее глубоко это отразил В.С. Соловьев. Такой взгляд на мир и обеспечивал механизм эмоционально-волевого воздействия человека на погодные условия. Плювиальная, или метеорологическая магия, – название, которое сегодня часто используют исследователи этих феноменов, существует и по сей день. Не только в исторических хрониках и устных преданиях всех народов сохранились примеры вызывания дождя в засушливые годы или периоды массовых пожаров, но и сегодня молебны о дожде широко используются, в частности, Русской Православной Церковью. Многовековой опыт использования этих обрядовых практик, возможно, говорит об их результативности. Но это заключение требует научных исследований, в первую очередь, о физическом (индивидуальном и коллективном) воздействии мысли и слова человека на химический состав воды, ее физические характеристики. Кстати, объединения православных ученых России занимаются такими исследованиями, но их результаты и выводы, к сожалению, не получают достаточного признания среди научной общественности.

В плане научной интерпретации механизмов влияния человека на природные объекты представляет интерес направление нейробиологии растений, которое сегодня широко развивается. И особую группу составляют примеры влияния человека на растения, которые даже в рамках нейробиологии с трудом поддаются рациональному объяснению и относятся к разряду чудотворных”. Так, имеется исследование феномена оживления засохших  цветов белой лилии от чудотворной иконы “Панагия-Крини” в Кефалонии (Греция) и другие примеры, описание которых мы дали в своей монографии.

Сочетание религиозных и научных принципов также мы видим в природоохранной деятельности. И наиболее ярко это проявляется в отношении сакральных природных объектов, которые, возможно, совсем не по случайному совпадению являются также уникальными природоохранными объектами и играют значимую роль в экосистемных процессах. То, что древние люди почитали и охраняли как священные территории, современная наука определяет как места биоразнообразия, произрастания или проживания эндемичных видов, или относит к группе уникальных ландшафтов. Большинство этих территорий и получает особый природоохранный статус. В житейской практике такие территории называются “местами силы”, где люди чувствуют определенный оздоравливающий или рекреационный эффект. Для подлинно научного обоснования уникальности подобных природных объектов необходимо проведение более глубоких междисциплинарных исследований. А также необходимо изучить особенности состояния человеческой психики при посещении сакральных территорий с участием нейрофизиологов, кардиологов, психологов и прочих специалистов-медиков.

В целом, сопоставление религиозного и научного подхода в области  природопользования, в том числе и аграрной деятельности, поможет найти ту грань, когда вмешательство человека в природу будет истинным сотворчеством и не нарушит изначальной целостности, не снизит животворный потенциал природы, увеличит жизненный ресурс, физическое и духовное здоровье человека».

В целом участники обсуждения коллективной монографии сошлись на том, что тема взаимоотношений  науки  и религии является одной из вечных тем в философии и, шире, в культуре. В каждую новую эпоху она обретает новые акценты и звучание, требует новых идей и подходов, отражая вечное стремление человека к целостному мировоззрению, а, в конечном счете, к цельности личного и общественного бытия.