Ханс Райхенбах. Конец науке, какой мы ее знаем

0
131

Интересная статья известного философа Х. Райхенбаха (под псевдонимом: Э. Собер)  на тему, все более привлекающую к себе внимание: о природе сознания и разума. Если же сказать шире – о критике традиционно материалистического взгляда на эту проблему.  Автор анализирует книгу еще более известного философа Т. Нагеля «Разум и Космос». После статьи – наши оценки и комментарии.

Томас Нагель, выдающийся философ из Нью-Йоркского университета, хорошо известен своей критикой «материалистического редукционизма» как интерпретации взаимосвязи разума и тела. В своей масштабной книге «Разум и космос» Нагель расширяет свою атаку на материалистический редукционизм, главный тезис которого состоит в том, что физика дает полное объяснение всему, в том числе и далеко выходящему за пределы проблемы разума и тела. Он утверждает, что эволюционная биология в корне ошибочна и что физику также необходимо переосмыслить; что нам нужен новый подход к науке.

Новый подход Нагеля телеологичен — научные объяснения должны ссылаться на цели, а не только на механистические причины. Традиционная история возникновения современной науки утверждает, что Галилей и Ньютон навсегда изгнали телеологию Аристотеля. «Разум и космос» — смелая книга, которая идет наперекор этой тенденции. Нагель признает, что у него нет собственной телеологической теории, которую он мог бы предложить. Его работа, по его мнению, заключается в том, чтобы указывать на необходимость перемен; он надеется, что другие ученые проделают эту тяжелую работу.

Неприятие Нагелем материалистического редукционизма не проистекает из религиозных убеждений. Он говорит, что «в его теле нет религиозной косточки». Новая телеологическая наука, которую он хочет видеть, является натуралистической, а не сверхъестественной. Этот момент нужно помнить, учитывая, что книга начинается с добрых слов в адрес сторонников концепции разумного замысла. Нагель приветствует их за выявление проблем в эволюционной теории, но он не одобряет их решение. Главная цель Нагеля в этой книге — не выступать против материалистического редукционизма, а исследовать последствия его ложности. Он выступал против всевозможных -измов в других работах, и те, кто знает Нагеля, смогут заполнить пробелы. Но те, кто читает его в первый раз, могут быть озадачены, поэтому небольшая предыстория может помочь.

В своей знаменитой статье 1974 года «Каково это — быть летучей мышью?» Нагель утверждает, что современной науке не хватает концепций, которые позволили бы нам понять, как возможен субъективный опыт. Современная наука может дать нам информацию о мозге летучей мыши, но она не может ответить на главный вопрос статьи Нагеля — каково это чувствовать изнутри, что такое быть летучей мышью? Нагель выбирает летучих мышей в качестве примера, потому что у них есть сенсорная система (эхолокация), которой нам не хватает. Этот выбор делает проблему ярче, но Нагель считает, что трудность возникает и на нашем уровне: каждый из нас знает, каков сахар на вкус, но современной науке не хватает словарного запаса, чтобы понять и объяснить, на что похож этот специфический субъективный опыт. Нагель осторожен в своей статье; он высказывает надежду, что будущая материалистическая наука сможет добиться большего.

Но в книге «Разум и космос» Нагель уже полагает, что материализм не может решить эти проблемы. Опираясь на свою более смелую и более свежую статью «Психофизическая связь», он теперь прямо говорит, что материалистический редукционизм ложен, — а не то, что «мы в настоящее время не понимаем, как он может быть верен». Для Нагеля восприятие и другие психологические процессы включают в себя непреодолимо субъективные факты; следовательно, важные аспекты разума навсегда недоступны физическому объяснению.

Эта позиция совместима со многими доктринами, которые связаны с материализмом. Например, Нагель не отрицает лозунг «нет различий без физических различий» — если у нас с вами разные психологические свойства, то мы должны быть разными физически.

Действительно, позиция Нагеля даже совместима с идеей о том, что каждое психическое свойство идентично некоторому физическому свойству — например, может случиться так, что «испытывать боль» и «находиться в некотором нейрофизиологическом состоянии X»  идентичны — так же, как «быть сделанным из воды» и «быть сделанным из H2О» являются идентичными свойствами. Проблема, считает Нагель, в том, что это утверждение об идентичности, если оно верно, в принципе не может быть объяснено физикой. »Разум и космос» начинается с тезиса о том, что материалистический редукционизм наталкивается на препятствие в решении проблемы разума и тела, но впереди есть и другие.

Хотя Нагелю есть, что сказать, о проблеме разума и тела больше, чем я только что изложил, но самая новая часть его книги и мое внимание сосредоточены на другом.

 

Эволюция

Нагель считает, что эволюционная биология в беде, но в какой беде она находится? Есть две возможности. Эволюционная теория может оказаться в беде только потому, что она привержена материалистическому редукционизму; если это так, с теорией было бы все в порядке, если бы она отказалась от этой приверженности. Понимаемая таким образом, это философия, которая пошла не по тому пути, а не сама биология.

Но многое из того, что говорит Нагель, не в этом ключе. Он считает, что сама биология ошибочна. Даже отказавшись от приверженности материалистическому редукционизму, теория была бы в плохом состоянии. Для Нагеля само сочетание эволюционной теории и материалистического редукционизма является ложным, — в то время как эволюционная теория, взятая сама по себе (без философского дополнения), является неполной. Неполнота означает, что теория не может полностью объяснить важные биологические события.

Здесь я хочу рассмотреть два критических замечания, которые Нагель делает эволюционной теории. Первое касается вероятности, второе — этики. Ни одно из этих критических замечаний не основывается на том, что эволюционная теория привержена материалистическому редукционизму.

Нагель считает, что адекватные объяснения происхождения жизни, разума и сознания должны показать, что эти события имели «значительную вероятность» возникновения. То есть их истоки должны быть показаны как «неудивительные, если не неизбежные». Полный отчет о сознании должен показать, что сознание было «чем-то ожидаемым». Нагель считает, что эволюционная теория в том виде, в каком мы ее имеем сейчас, терпит неудачу в этом отношении, поэтому ее необходимо дополнить.

Нагель не навязывает это условие адекватного объяснения всем событиям, которые может затронуть наука. Он готов смириться с тем фактом, что некоторые события — просто случайности, несчастные случаи или невероятные совпадения. Например, это может быть просто невероятным совпадением, что в середине 1980-х годов Эвелин Мэри Адамс дважды выиграла в лотерею Нью-Джерси в течение четырех месяцев. Но существование жизни, интеллекта и сознания не относятся к той же категории.

Почему стандарты Нагеля повышаются, когда он рассматривает факты, которые он считает «примечательными»? Возможно, ответ подпадает под то, что Нагель называет в другом контексте своим «необоснованным интеллектуальным предпочтением». Здесь работает не теистическое убеждение, а скорее вера Нагеля в то, что «примечательные» факты, которые он упоминает, должны быть «понятными», где понятность требует, чтобы эти факты имели значительную вероятность быть правдой.

Мои философские взгляды расходятся с взглядами Нагеля. Я думаю, что существование Бетховена «примечательно», но я считаю это случайностью. Он спокойно мог и не существовать.  И я не думаю, что жизнь, разум и сознание должны были быть «на карте» с самого начала Вселенной. Я рад оставить этот вопрос ученым. Если мне говорят, что эти события были невероятными, я не качаю головой и не настаиваю на том, что ученые, должно быть, что-то упускают. Такого «обязательно» не существует. Что-то может быть как «примечательным», так и невероятным.

Подумайте: у мамы и папы две дочери. Почему оба ребенка женского пола? Простой менделевский ответ заключается в том, что все яйцеклетки мамы имели Х-хромосому, в то время как половина папиной спермы имела X, а половина — Y. Процесс оплодотворения случайным образом объединяет яйцеклетку от мамы со спермой от папы. Это означает, что вероятность рождения дочери равна 1/2, поэтому вероятность рождения двух дочерей равна 1/4. Мы объясняем результат с двумя дочерьми, не показывая, что этого следовало ожидать, а разъясняя процесс, который привел к результату с определенной вероятностью. Прежде чем настаивать на том, что менделевская история на самом деле не объясняет результат, подумайте, считаете ли вы, что менделевская история вообще не проливает света на то, почему у родителей было две дочери. Конечно, это не оставляет нас в полном неведении.

Размышляя о вероятностном аргументе Нагеля, нам нужно быть осторожными в отношении того, какие факты мы рассматриваем. Тот факт, что жизнь на Земле зародилась около 3,8 миллиарда лет назад и что разум и сознание появились на земле совсем недавно, — это частный факт о нашей планете, и, возможно, это было очень маловероятно, учитывая, как зародилась Вселенная. Но рассмотрим более глобальный факт, что во Вселенной появились жизнь, разум и сознание в какой-то момент ее общей истории. Какова вероятность этого, учитывая начальное состояние Вселенной? Наука на самом деле не имеет большого понятия (пока), но этот пробел в наших нынешних знаниях не показывает, что сами фундаментальные предпосылки наук нуждаются в переосмыслении. В конце концов, традиционная наука говорит нам, что Вселенная — это очень большое пространство с множеством планет, которые находятся примерно так же близко к своим звездам, как наша планета к Солнцу. Возможно, жизнь, разум и сознание имели высокую вероятность возникновения (где-то и когда-нибудь, не обязательно на Земле за последние 3,8 миллиарда лет). Если этот глобальный факт является тем «примечательным» фактом, который имеет в виду Нагель, он не должен делать вывод, что биология нуждается в новых организующих принципах. Не путайте утверждение о том, что Эвелин Мэри Адамс дважды за четыре месяца выиграла в лотерею Нью-Джерси, с утверждением, что кто-то дважды выиграл в лотерею штата в то или иное время. Первое было очень невероятным, второе — гораздо менее.

Прежде чем оставить тему вероятности, я хочу подчеркнуть, что именно содержится в требовании Нагеля о том, что факты, которые он называет «примечательными», не должны вызывать удивления, — то есть они должны рассматриваться как произошедшие с высокой вероятностью. 

Для конкретности давайте считать, что это означает, что вероятность происхождения сознания должна быть больше 1/2. Предположим, что для перехода от первого момента зарождения Вселенной к зарождению сознания необходимо пройти 200 этапов. Вселенная начинается со стадии S1, затем она должна перейти к S2, затем к S3 и так далее, пока не достигнет S200, когда сознание впервые появляется. Предположим далее, что у нас есть теория, которая гласит, что вероятность перехода от каждого из этих этапов к следующему составляет 99/100: это означает, что каждый отдельный шаг очень вероятен. Тем не менее, вероятность перехода от S1 до S200 составляет (99/100) 199, или около 1/10. Требование, чтобы происхождение сознания должно было иметь вероятность больше 1/2, влечет за собой вывод, что теория, которую я только что описал, должна быть неверной или серьезно неполной.

Я согласен, что это может быть неправильным или неполным, но это не потому, что это нарушает требование Нагеля о том, что мы должны доказать, что «примечательные» факты вероятны. Кроме того, я думаю, что теория такого рода могла бы пролить значительный свет на то, почему возникло сознание. Это не показывает, что такое событие следовало обязательно ожидать, учитывая начальное состояние Вселенной. Конечный результат может быть невероятным, даже если каждый шаг в процессе был весьма вероятным.

Что имеет больше смысла, — так это требование возможности — что адекватная теория должна допускать, что происхождение жизни, разума и сознания было возможным, учитывая начальное состояние Вселенной. Если бы это было все, что имел в виду Нагель, утверждая, что «склонность к развитию организмов с субъективной точки зрения должна была существовать с самого начала», я бы не стал спорить. Но тогда не было бы возражений против наук, которые у нас сейчас есть.

Нагель не только требует, чтобы «примечательные» факты были достаточно вероятными; он также настаивает на том, что они не могут быть побочными продуктами (побочными эффектами). Он применяет это требование к появлению разума, сознания и рассуждений. Нагель не отвергает все объяснения побочных продуктов. Например, его устраивает стандартное эволюционное объяснение того, почему кровь позвоночных красная. Этого не произошло, потому что у красной крови было адаптивное преимущество — скорее всего, молекула гемоглобина была выбрана потому, что она транспортирует кислород к тканям, а гемоглобин просто делает нашу кровь красной. И речь не только о бесполезных чертах, таких как цвет крови, которые эволюционная биология называет побочными продуктами. Морские черепахи используют свои конечности, чтобы вырыть гнезда в песке, когда выходят из воды, чтобы отложить яйца, но структура четвероногих развилось задолго до того, как у черепах сформировалось это поведение. Возможность строить гнезда в песке является побочным эффектом. Эволюция часто использует старые структуры для новых целей.

Эволюционная биология оставляет открытой возможность того, что даже «примечательные» факты Нагеля являются побочными продуктами. Например, соавторы теории эволюции путем естественного отбора, Дарвин и Альфред Рассел Уоллес, не согласились с тем, как следует объяснять человеческую способность к абстрактным теоретическим рассуждениям. Дарвин рассматривал это как побочный продукт. Естественный отбор повлиял на умение хорошо рассуждать в ситуациях, которые имели значение для выживания и размножения, а наша способность рассуждать о математике, естествознании и философии является счастливым побочным продуктом. Уоллес, с другой стороны, считал, что необходимо спиритуалистическое объяснение. Нагель считает мнение Дарвина о побочных эффектах «очень надуманным», но он не говорит, почему.

Теперь я перехожу ко второй причине, по которой Нагель считает, что с современной эволюционной теорией что-то серьезно не так. Нагель по сути, — тот, кого философы называют «моральным реалистом».  Это означает, что он думает, что некоторые утверждения о правильном и неправильном верны и то, что делает их правдой, — не является чьим-то «мнением». Они также не становятся правдой из-за того, что мы просто поверили бы в них. Для Нагеля утверждение о том, что причинять страдания — это плохо, похоже на утверждение о том, что высота Скалистых гор превышает 10 000 футов — и то, и другое верно, независимо от того, думает ли кто-нибудь, что это правда. Нагель считает, что «моральный реализм несовместим с дарвиновским объяснением эволюционного влияния на наши способности морального и оценочного суждения». Он разрешает конфликт следующим образом: «поскольку моральный реализм истинен, дарвиновский отчет о мотивах, лежащих в основе морального суждения, должен быть ложным».

Почему Нагель считает, что эволюционная теория противоречит моральному реализму? Его рассуждения основаны на бритве Оккама, принципе бережливости. Кажется совершенно очевидным, что некоторые из наших психологических способностей эволюционировали, потому что они предоставляли нашим предкам достоверную информацию о мире, в котором они обитали. Убеждения восприятия — самый яркий пример. Наша способность использовать наши сенсорные системы для формирования представлений о нашем ближайшем окружении эволюционировала, потому что убеждения, которые они порождали, были в значительной степени правдой. Нагель считает, что такого объяснения нельзя предложить для моральных убеждений. Действительно, биологи не часто делают такие предположения. Например, Дарвин утверждал, что моральные нормы, предписывающие альтруистическое поведение, в настоящее время широко распространены в человеческих обществах, потому что группы, которые усвоили и соблюдали эти нормы, превзошли конкурирующие группы, которые этого не делали. Правда ли, что мы должны действовать альтруистично, это не то же самое, что нужно отстаивать Дарвину или более современным биологам, чтобы объяснить, почему люди принимают такие нормы.

Хорошо, но вы можете спросить, почему эволюционное объяснение наших моральных убеждений является аргументом против морального реализма?  Идея Нагеля заключается в том, что если вам не нужно постулировать существование неких исходных моральных истин, чтобы объяснить, почему у нас есть моральные убеждения, — тогда вам следует просто отбросить эти истины, так как «бритва Оккама» не позволяет здесь отложить суждение; она требует его отрицать. Это причина, по которой Нагель считает, что существует конфликт между эволюционной теорией и моральным реализмом: эволюционная теория подкрепляет скупой аргумент против морального реализма.

Я не верю в этот аргумент. Я согласен, что вам не нужно постулировать моральные истины, чтобы иметь эволюционное объяснение того, почему у нас есть моральные убеждения. Но это не значит, что эволюционная теория оправдывает отрицание существования таких истин. Нагель предполагает, что если моральный реализм истинен, то истинность моральных суждений должна быть частью объяснения того, почему мы верим этим суждениям. Я не согласен; цель этики — направлять наше поведение, а не объяснять его, — тезис, который Нагель защищал в «Взгляде из ниоткуда» (1989), но теперь, по-видимому, отказался.

Я уже говорил, что Нагель считает эволюционную теорию неполной, а не ложной. Вероятностный аргумент Нагеля соответствует этой схеме, но его аргумент об этике — нет, по крайней мере, когда он включает в себя утверждение о несовместимости. Если эволюционная теория и моральный реализм несовместимы, а моральный реализм истинен, то из этого следует, что эволюционная теория ложна, а не то, что она неполная. Это говорит о том, что нам следует отложить разговоры о несовместимости в сторону. Взвешенная позиция Нагеля заключается в том, что эволюционная теория, предлагающая полное объяснение того, почему у нас есть моральные убеждения, вступила бы в противоречие с моральным реализмом. В результате к эволюционному объяснению нужно что-то добавить.

 

Телеология

Итак, Нагель считает, что адекватное научное объяснение существования жизни, разума и сознания должно показать, что эти события имели значительную вероятность. Он считает, что современная наука этого не делает и поэтому нуждается в дополнении. Но чем? Ответ Нагеля заключается в том, что наука должна стать телеологической: в новых научных теориях необходимо использовать понятия цели и предназначения. Это предположение противоречит доминирующей научной традиции Галилея, Ньютона и их преемников. Телеология — самая радикальная идея в книге Нагеля.

Нагель говорит, что телеология означает, что «вещи происходят, потому что они находятся на пути, который ведет к определенным результатам». Предположим, что X вызвало Y, а затем Y вызвало Z. Телеологическое объяснение Y скажет, что это произошло, потому что оно находилось на пути от X к Z. Это объяснение Y ссылается на Z, которое происходит позже, чем Y. Однако в телеологическом объяснении не говорится, что более позднее событие вызвало более раннее; для Нагеля телеологические объяснения не являются причинными. Кроме того, Нагель хочет натуралистической телеологии, которая не предполагает участия Бога или какого-либо другого разумного создателя, направляющего вселенную к цели.

Согласно Нагелю, телеологическая теория гласит, что вещи имеют тенденцию меняться в направлении определенных типов результатов. Это верно, но, как понимает Нагель, недостаточно, чтобы теория была телеологической. Второй закон термодинамики гласит, что замкнутые газовые камеры имеют тенденцию развиваться в направлении увеличения энтропии, но это не означает, что они являются целенаправленными системами. Нагель также говорит, что традиционная (нетелеологическая) физика описывает, «как каждое состояние Вселенной эволюционировало из своего непосредственного предшественника», но телеологическая наука будет другой: «телеология требует, чтобы [некоторые] состояния-преемники … имели значительно более высокую вероятность, чем это вытекает из одних только законов физики.» Является ли это необходимым условием телеологии или нет, этого тоже недостаточно. Предположим, я покупаю лотерейный билет в понедельник, выигрываю в лотерею во вторник, а в среду разоряюсь на предметы роскоши и крупные благотворительные пожертвования. Вероятность моего выигрыша во вторник, учитывая, что я купил билет в понедельник, невелика, но вероятность того, что я выиграю во вторник, учитывая, что я купил билет в понедельник и был большим транжирой в среду, намного выше. Однако это не телеологично, поскольку неправда, что мои расходы в среду объясняют, почему я выиграл накануне.

Я не отвергаю телеологию полностью. Я не отвергаю такие утверждения, как «у цветов яркие лепестки, потому что они привлекают опылителей» и «Салли пошла в парк в 8:30, потому что в 9 часов был фейерверк». В этих утверждениях не говорится, что более позднее событие вызвало более раннее, но они верны, потому что существуют определенные причинно-следственные связи. Утверждение о цветах верно, потому что был отбор на яркие цвета среди растений, которые получили пользу от услуг опылителей, имеющих цветовое зрение. Утверждение о фейерверках верно, потому что Салли знала, что в 9 часов будет фейерверк, и она хотела прийти вовремя, чтобы занять хорошее место. Возможно, существуют истинные телеологические утверждения о жизни, разуме или сознании. Но если для этих телеологических утверждений существуют причинные основания, как для телеологических утверждений о цветах и фейерверках, материалисту нет необходимости возражать.

Тезис Нагеля заключается не только в том, что существуют истинные телеологические утверждения о возникновении жизни, разума и сознания, но и в том, что эти утверждения не могут быть объяснены чисто причинно-следственной / материалистической наукой. Только тогда его телеология выходит за рамки того, что допускает материалистический редукционизм. Я не вижу причин думать, что существуют истинные телеологические утверждения такого рода. Если читатели должны серьезно отнестись к возможности телеологических объяснений, которые являются одновременно истинными и причинно необъяснимыми, было бы полезно, если бы Нагель выявил какое-нибудь скромное явление, которое явно имеет такое объяснение. Он никогда этого не делает. Это вызывает беспокойство по поводу того, что объяснение, к которому стремится Нагель, является несбыточной мечтой.

Нагель отстаивает телеологическую науку отчасти потому, что им движут соображения вероятности. Если традиционная наука говорит, что у «примечательных» фактов была низкая вероятность, учитывая то, что до них происходило, — то ведь вероятности этих фактов можно повысить, добавив информацию о том, что было после. В этом отношении появление жизни напоминает мой выигрыш в лотерею во вторник. Каждое событие вполне вероятно, учитывая то, что произошло позже. Проблема в том, почему мы должны рассматривать это как объяснение.

 

Антиредукционизм

Нагель вряд ли уникален тем, что является антиредукционистом. Большинство современных философов, вероятно, сказали бы, что они против редукционизма.

Что отличает Нагеля, так это его идея о том, что современные биологические и физические теории нуждаются в фундаментальном пересмотре. Почему другие антиредукционисты отказываются от этого радикального шага? Дело не в том, что они малодушны. В основном, они отказываются, потому что поддерживают следующую картину. Когда организм получает новый визуальный опыт, физическое состояние организма меняется. И когда экономика впадает в рецессию, физическое состояние этого социального объекта также меняется. Эти примеры соответствуют лозунгу, о котором я упоминал ранее: нет разницы без физической разницы.

Однако, когда дело доходит до понимания визуального восприятия и экономических изменений, хороших объяснений нельзя найти в теории относительности или квантовой механике. Науки за пределами физики могут объяснить вещи, которые физика не способна объяснить. Но это не значит, что физику нужно пересматривать. Философы и ученые, которых я описываю, не согласны с утверждением Нагеля о том, что эволюция — это нечто большее, чем физический процесс, хотя они согласны с тем, что физика — не лучший инструмент для понимания эволюции.

 

Грубые факты

Истинное и хорошо подтвержденное причинно-следственное утверждение, такое как «курение сигарет вызывает рак легких», требует объяснения. Мы хотим знать, как вдыхание дыма вызывает рост опухоли. Если бы кто-то сказал, что это причинно-следственное утверждение является просто грубым фактом — что это правда, но не имеет объяснения, — мы бы подняли брови. Когда одно событие вызывает другое, мы ожидаем, что будут промежуточные события. Мы объясняем, почему C вызывает E, показывая, что C вызывает I1, что I1 вызывает I2 и так далее, вплоть до некоторого дальнейшего I, которое вызывает E.

Но материализм не должен предполагать, что так должно быть всегда; возможно, бывают случаи, когда C вызывает E без промежуточного события между C и E. Материализм должен быть открыт для возможности того, что некоторые причинно-следственные связи являются грубыми фактами. Это одна из причин с подозрением относиться к точке зрения, которую Нагель называет материалистическим редукционизмом — что физика дает полное объяснение всему. Ученые уже оставляют место для грубых фактов в другом контексте. Когда говорят, что закон является «фундаментальным», они имеют в виду, что его нельзя объяснить чем-то более глубоким.

Если могут быть грубые факты о чисто физической причинности, почему не может быть грубых фактов о физических событиях, имеющих психические последствия? Предположим, что событие C — это удар молотком по вашему большому пальцу, а E — это боль, которую вы чувствуете. Наука объясняет, почему C вызвало E, путем интерполяции причин. Цепочка событий, которая идет от C к E, переходит (возможно, постепенно) от физического к психическому. Идея о том, что не может быть грубых фактов о причинно-следственной связи между физическим и психическим, так же ошибочна, как и идея о том, что не может быть грубых фактов о причинно-следственной связи между физическим и физическим.

Нагель пишет: «Все объяснения заканчиваются». Это может указывать на практический вопрос: когда у нас заканчивается время или терпение, мы довольствуемся тем, что имеем. Но это ограничение также может быть навязано нам миром. Возможно, есть грубые причинно-следственные факты. Возможно, некоторые научные законы являются фундаментальными. И, возможно, некоторые важные факты о соотношении разума и тела также являются грубыми. Не то, чтобы мы должны быть самодовольными. Если курение вызывает рак легких, имеет смысл ожидать, что этому есть объяснение. Но мы не должны чрезмерно обобщать, превращая хорошую эвристику в метафизический принцип, который не терпит исключений. В то время как материалистический редукционизм, который критикует Нагель, утверждает, что все имеет полное физическое объяснение, более осмотрительный материализм будет утверждать, что все, что имеет объяснение, имеет полное физическое объяснение.

В «Разуме и космосе» доминирует набор очень сильных предположений об объяснении: «примечательные» факты должны иметь объяснения; эти объяснения должны показывать, что примечательные факты имеют довольно высокую вероятность и не могут быть побочными продуктами. Нагель не воспринимает всерьез возможность того, что мир может быть не таким услужливым.

  • • •

Современная наука может страдать от фундаментальных недостатков, но Нагель не привел убедительных доказательств того, что это так. И даже если в нашей картине мира есть серьезные объяснительные дефекты, я не вижу, как причинно не объяснимая телеология Нагеля может быть хорошим лекарством. Говоря это, я понимаю, что Нагель пытается указать путь к научной революции и что моя реакция может быть обусловлена предположениями, которые Нагель пытается превзойти. Если Нагель прав, наши потомки будут вспоминать о нем как о пророке — пророке, которого такие скептики, как я, не смогли распознать.

Hans Reichenbach (Elliott Sober)  Ending science as we know it.

Boston Review URL: https://bostonreview.net/articles/remarkable-facts/

Перевод: И.В. Фотиева

 

Наши комментарии

Чтение этой интересной и показательной статьи, тем не менее, вызывает много вопросов и замечаний. Кратко остановимся на основных.

Рассуждая о вероятности возникновения жизни и сознания, Райхенбах приводит вроде бы верные утверждения, но выводы из них «подвисают». Так, он говорит о том, что маловероятное событие тем не менее вполне может произойти. Или  — по отношению к возникновению сознания — что оно маловероятно лишь на нашей планете, а в других частях Вселенной может иметь высокую вероятность. Отметим, кстати, что последнее утверждение сомнительно, если мы признаем единство физических законов в наблюдаемой Вселенной. Но не это главное, а то, что встает вопрос о корректном применении вероятностного подхода как такового. Поэтому здесь пробел не в рассуждениях, а в подходе самого Нагеля и тем более Райхенбаха, отсюда и сложности.

Во-первых, именно высокая  или низкая вероятность того или иного события и приводит к определенным гипотезам. Поэтому низкая вероятность возникновения сознания  — с точки зрения материалистической науки — именно и должна порождать вполне законную гипотезу, что сами исходные постулаты материализма ошибочны.

Во-вторых, речь идет о фундаментальных процессах и явлениях, а не о выигрыше в лотерею и даже не о рождении Бетховена (каковой пример приводит Райхенбах). Показательно, что он сам говорит о необходимости «различать статус фактов», которые мы рассматриваем, — но тут же почему-то ставит в один ряд такие несоизмеримые вещи, как выигрыш и зарождение жизни.

Поэтому, на наш взгляд, следует говорить не о вероятности возникновения сознания и разума, а об обоснованности концепции панпсихизма, к чему уже склоняются многие исследователи, в том числе, самые современные (как, например, Ф. Гофф). То есть что жизнь и пра-сознание – фундаментальное свойство Вселенной. Вот такая гипотеза полностью сочетается с признанием эволюции, точнее – с универсальным эволюционизмом, — где, кстати, явно присутствует телеологический момент. Ведь признавая распространение эволюционного закона на всю материю, а не только на жизнь, мы полностью выходим за узкие рамки неодарвинизма и, по сути, утверждаем неизбежность развития, причем именно с определенной направленностью (хотя бы в отношении роста сложности). А в совокупности с панпсихизмом – утверждаем и рост сложности прасознания, то есть закономерность его эволюции к сознанию и разуму. Причем, эта гипотеза имеет полное право на статус научной, так как удовлетворительно объясняет очень многие факты и заполняет зияющие пробелы в современной традиционно натуралистической науке и философии.

Здесь любопытны возражения о том, что если появление сознания и закономерно, то разум может быть всего лишь «побочным эффектом»: «Естественный отбор повлиял на умение хорошо рассуждать в ситуациях, которые имели значение для выживания и размножения, а наша способность рассуждать о математике, естествознании и философии является счастливым побочным продуктом». Но это размежевание способностей разума выглядит крайне надуманным хотя бы потому, что пра-разумное поведение (а не просто адаптивное) давно выявлено и у животных.

В качестве другого возражения часто приводят следующее: почему, в таком случае, мы не видим проявлений жизни в других частях Космоса? Но, во-первых, мы и вообще не можем здесь делать сколько-нибудь серьезных выводов в отношении дальнего Космоса. Что же касается нашей Солнечной системы, то, например, исследования Марса все более подкрепляют гипотезу о том, что там существовала жизнь — в какой форме, науке пока неясно. Вполне возможно, что в высокоразвитой. И мало ли причин, которые могут уничтожить развитую цивилизацию (не говоря уж о саморазрушении, к чему наша собственная цивилизация, увы, все более склонна). И вполне закономерно специалисты ищут жизнь на других ближайших планетах, так что рассмотрение ее как уникального явления все более отходит в прошлое.

Не очень  продуманной выглядит часть статьи Райхенбаха, где он анализирует Нагеля как «морального реалиста». Нагель справедливо убежден, что с позиции неодарвинизма невозможно объяснить мораль; что здесь необходимо признать существование неких исходных моральных истин (каков их источник – это отдельный вопрос). На самом деле эта верная идея не Нагеля, она давно и хорошо обоснована во множестве работ, а у Райхенбаха единственное, что вразумительно об этом сказано, — то, что «цель этики — направлять наше поведение, а не объяснять его». Но как можно «вслепую» направить поведение, то есть предписать некие моральные нормы, не выясняя и не объясняя, что за ними стоит и почему они обязательны?

В целом же показательно, что, несмотря на все сказанное, Райхенбах не просто корректен, но и искренне заинтересован в анализе работы Нагеля, не отмахивается и не клеит ярлыки (в отличие, например, от Д. Деннета), а ведет серьезную полемику. Это признак не только подхода настоящего ученого, но и того, что в сегодняшней научной и  философской мысли происходит явный, хотя и медленный поворот от традиционного узкого материализма к более широкому взгляду на реальность.

Показать похожие записи
Еще от Редакция cайта
Еще в Анонс

Смотрите также

Продолжается борьба за «зеленую планету»

Ниже – заметка российского отделения Гринпис о всемирном мероприятии, посвященном острым э…